
В этом пространстве, где свет и тень ведут танец, каждая деталь – как изысканный каприз: бархат и золото обнимают стены, а цветы увядают от собственного великолепия. Как же глупо считать, что роскошь – это нечто большее, чем простая пустота, облечённая в стиль.
В этом пространстве, где свет и тень ведут танец, каждая деталь – как изысканный каприз: бархат и золото обнимают стены, а цветы увядают от собственного великолепия. Как же глупо считать, что роскошь – это нечто большее, чем простая пустота, облечённая в стиль.